Статьи и учебные материалы Книги и брошюры КурсыКонференции
Сообщества как педагогические направления Совместные сообщества педагогов, студентов, родителей, детей Сообщества как большие образовательные проекты
Step by step Вальдорфская педагогика Вероятностное образование Дидактика Зайцева КСО Методики Кушнира «Новое образование» Педагогика Амонашвили Педагогика Монтессори Пост- коммунарство Ролевое моделирование Система Шулешко Скаутская методика Шаталов и ... Школа диалога культур Школа Толстого Клуб БабушкинойКорчаковское сообществоПедагогика поддержки Семейное образованиеСемейные клубыСистема Леонгард Красивая школаМакаренковские чтенияЭврика
Список форумов
Новости от Агентства Новые материалы сайта Новости педагогических сообществ Архив новостей Написать новость
Дети-читатели Учитесь со Scratch! АРТ-ИГРА…"БЭММс" Детский сад со всех сторон Детский сад. Управление Школа без домашних заданий Социо-игровая педагогика
О проекте Ориентация на сайте Как работать на сайте
О проекте Замысел сайта О структуре сайтаДругие проекты Агентства образовательного сотрудничества О насСвяжитесь с нами Путеводители по книгам, курсам, конференциям В первый раз на сайте? Как работать на сайте Проблемы с регистрациейЧто такое «Личные сообщения» и как ими пользоваться? Как публиковать статьи в Библиотеке статей
Напомнить пароль ЗарегистрироватьсяИнструкция по регистрации
Лаборатория «Сельская школа» Лаборатория «Начальная школа» Лаборатория «Пятый класс»Лаборатория «Подростковая педагогика» Лаборатория «Галерея художественных методик»Лаборатория старшего дошкольного возраста
Библиотека :: Книжный шкаф. Новая классика методической литературы

Русаков А. ШКОЛА ПЕРЕД ЭПОХОЙ ПЕРЕМЕН. ОБРАЗОВАНИЕ И ОБРАЗЫ БУДУЩЕГО


Содержание:
  1. Глава 5. Когда «белые вороны» оказываются «белыми оленями»,
    или Детский сад – Основа национальной культуры
  2. НАУКА ПЕДАГОГИЧЕСКИХ ПУТЕШЕСТВИЙ
  3. СТРАНА И КНИГА
  4. ДЕВЯТЬ НОЧЛЕГОВ С ВОИНОМ, ШАМАНОМ И КУЗНЕЦОМ
  5. ГОРОД, КОТОРЫЙ ПОСТРОИТ МИР
  6. ДЕТСКИЙ САД: ЭВЕНКИЙСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
  7. ЛУЧШЕЕ МЕСТО ВСТРЕЧИ
  8. МАЛО ЛЮДЕЙ – А ОЩУЩАЕШЬ НАРОД
  9. ЭХО ПОЛЯРНОГО ГОДА
Информация об авторе: Андрей Русаков
Русаков Андрей Сергеевич – журналист газеты «Первое сентября», участник проекта Сетевых исследовательских лабораторий, автор книг «Школа после эпохи перемен» и «Эпоха великих открытий в школе 90-х годов».

Глава 5. Когда «белые вороны» оказываются «белыми оленями»,
или Детский сад – Основа национальной культуры

НАУКА ПЕДАГОГИЧЕСКИХ ПУТЕШЕСТВИЙ

Добрых сорок лет из года в год профессор Анатолий Цирульников многие месяцы странствует по российским школам (преимущественно сельским), на всех вообразимых и невероятных видах транспорта. Он приходит к своим героям-учителям сразу в нескольких ипостасях: учёный-исследователь, писатель, журналист – и он же эксперт, консультант школьных инициатив, иногда ожидаемый, иногда нечаянный помощник и советчик в делах тех, к кому он стучится в дверь школы.
То научно-педагогическое направление, которым следует член-корреспондент РАО А.М.Цирульников, сто лет назад называлось простым словом «школоведение», а теперь чаще именуется «социо-культурными исследованиями в образовании».
Здесь в средоточии внимания не методика, не дидактика, не психология, а опыты самоорганизации школьной жизни в зависимости от того, какая реальность школу окружает. Школоведение интересуется школой не как объектом, который «внедряет и воплощает» очередные глобальные идеи, а как явлением, которое должно суметь выжить и найти своё особое лицо в этой местности, этих обстоятельствах и среди этих людей. В своих научных книгах1 Цирульников присматривается к многообразию жизненных решений, систематизирует и разрабатывает варианты стратегий развития школы в ситуациях разных культурных традиций и ресурсов, экономических обстоятельств, человеческих привычек и отношений.
Другие его книги2 и статьи выглядят скорее как очерковые, «научно-популярные»: о Карелии и Башкирии, Новгородской области и Енисейском крае, Мари Эл и Горном Алтае, о меценатской школе в Павловске, стремящейся стать аналогом Царскосельского лицея и поселении «Китеж» для вчерашних беспризорников, «болотных школах» Кировской области, музейной педагогике Тамани и т.д. Как результат своих исследований Анатолий Цирульников в конце 90-х годов выдвинул ряд гипотез о том, какие новые образы образования приходит время увидеть и признать ключевыми.
Вот феномены самодеятельного «сетевого образования» («Если традиционно сеть школ характеризуется лишь двумя параметрами – типом школы и расстоянием между учебными заведениями, то «узлы» сетевого образования – это не унифицированные образовательные учреждения и их стандартные программы, а оригинальные модели, авторские школы, вариативные курсы, «культурно-педагогические гнезда», сохранившиеся даже в эпоху всеобщей советской унификации… Стремление к взаимодействие основывается здесь на личном опыте и инициативе людей»).
Вот НПО – неопознанные педагогические объекты. Бывший лётчик, создавший народную библиотеку, исследователи дельфинов, сообщество со странным названием «Служба экологической реставрации деградировавших ландшафтов», да и просто – карельский мужик, летающий над озером возле дома… А вокруг них клубятся дети. Вокруг иногда странных, но увлекательных форм жизни взрослых возникает живая педагогика, влияющая на детей гораздо сильнее школьной.
Альтернативы реструктуризации: другие модели преобразований на селе. Редакция газеты «Сельская школа со всех сторон», возглавляемая Цирульниковым, стала одним из центров сопротивления федеральной кампании по «реструктуризации» – т.е. преимущественно по упразднению большинства российских сельских школ под заклинание «автобус-интернет-интернат». Газета под руководством редактора не только противостояла катку «реструктуризации» (в результате которого в самых «административно-податливых» областях России сельских школ сейчас заметно меньше, чем было в XIX веке), но и собирала по большинству регионов страны многообразные эффективные модели того, как оказывается возможным и сохранить школы в деревнях, и улучшить образование детей, и рационально распределить имеющиеся ресурсы.
Исследование логики пошаговых перемен в «обычной» школе. Ведь инновационными школами в огромном большинстве стали те, кто смог в начале девяностых собрать к себе более ярких педагогов и успеть перейти в новое качество. А что возможно в обычной, массовой школе при её не рвущихся в лидеры учителях, маленьких зарплатах, трудных детях? Закономерности перемен в обычной массовой школе, которая начинает осторожно использовать инновационный ресурс для своего развития могут быть сегодня ещё более интересны и важны, чем достижения необыкновенной.
Наконец, вечная тема школьной кооперации, ещё более необходимая, чем сто лет назад: «В одиночку школа может как-то выжить, но редко может полноценно развиваться и жить. Только сотрудничество позволяет оставить толпе и власти меньше жизненного пространства и увеличить его для отдельного человека и для сообщества».
Когда А.М.Цирульников пригласят в Якутию, то обнаружится, что там все перечисленные явления как раз в эти годы входили в резонанс друг с другом.

СТРАНА И КНИГА

О Якутии в новостных лентах почти ничего не слышно (кроме разве что про её алмазы – да и те в Мирном, от центральной Якутии далёком), о ней говорить и рассуждать не принято. Но в прошедшем десятилетии Якутия – одна из немногих непотерявшихся в апатии частей России, страна бесшумно и стремительно развивающейся национальной культуры.
Для русских сегодня слова «село» и «культура» звучат чуть ли не антитезами. А вся якутская культура за пределами не такого уж большого Якутска – в сёлах. И художники, и скульпторы, и учёные, и мастера, и историческая память – всё там. Главное же средоточие жизни села – школа. Национальная культура Якутии проходит своё бурное обновление как культура сельского образования, как культура страны сельских школ3.
По мере того, как продвигалась по Якутии волна обновления, оживления, становилось заметным и то, что вся культура и история страны приходит в движение именно вокруг школ, и то, что закручивается живое образование вокруг конкретных людей, сильных духом, или мастерством, или умом, или кругозором. Выход таких людей «на авансцену», к возможностям общественной самореализации, инициативных дел, широкого сотрудничества – стал очевидным основным ресурсом якутских перемен.
Таков один из ближайших товарищей и спутников А.М.Цирульникова – филолог, исследователь и преобразователь своей страны Николай Николаевич Бугаев: «Человек необычайно одарённый и разносторонний, он не занимает, и вряд ли займёт когда-нибудь официальный пост (хотя время от времени какой-нибудь не очень официальный занимает). Но и никто в образовании не может занять его места – вечного возбудителя спокойствия, учителя учителей, живого классика якутской инновационной педагогики».
В большинстве краёв нашего отечества Бугаев выглядел бы, вероятно, неуёмным учёным чудаком, вечно битой «белой вороной», источником начальственного раздражения, мешающим своими благоглупостями серьёзным делам серьёзных людей.
В Якутии он тоже «альбинос» – но какой-то другой породы. Встречая гостей в далёком Оленьке, начальник местного управления образованием Елена Голомарёва бросает фразу, что Бугаев для района как «белый олень». Т.е. как тот разносчик «высших даров», который изображён на гербах северных улусов и наслегов, на школьных флагах… (На самом деле Якутия по большей части не страна оленей; её символ скорее уникально выносливые якутские лошади; но на том якутско-эвенкийском севере олень главенствует безраздельно).

По итогам 10 лет якутских путешествий А.М.Цирульников написал книгу «Педагогика кочевья». Я думаю, что её будут перечитывать и многими десятилетиями после нас – как один из шедевров русской педагогической прозы и одну из немногих книг, отразивших настоящую современную историю нашей страны: ту современность, от которой передаётся будущему что-то важное и осмысленное.
Вопреки названию, «Педагогика кочевья» – книга об устойчивом и укоренённом. Это книга о способности людей становиться и оставаться самими собой, о чуткости к прошлому и умелой ответственности за будущее, о терпеливости многолетнего приложения сил к своему делу.
Какова её событийная канва? Описание путешествий в разные, подчас труднодоступные районы Якутии. Обсуждение путешественниками связей и перекличек встречающихся смыслов и символов то культурного, то хаотического прошлого с перспективами завтрашнего дня. Затем – размышления автора вместе с героями книги – учителями, детьми, местными жителями – над решениями неочевидных проблем. А в качестве периодических «контрапунктов» – минуты изумлённого восхищения перед красотой решений, уже успешно найденных, осуществлённых людьми.
В одних местах автор видит и чётко выделяет самое главное, ёмкое, точное – образ, мысль, слово, событие. А где-то просто пересказывает врезавшиеся в память впечатления, предоставляя самому читателю судить, что в них важно и символично, что поучительно, а что случайно или просто забавно.
Каждый из героев книги раскрывается перед нами словно в двух планах: наглядно ощущается в нём и лик человека большой духовной силы, больших человеческих дел – и узнаваемое скромное лицо обычного нашего современника «из глубинки».
В этих лицах, вроде бы обычных, привычных, несмотря на свой северный колорит – и надеждой и укором для нас просвечивает несостоявшаяся картина достойного настоящего всей страны. Если бы люди с такими же лицами повсеместно смогли бы реализовать свои силы, размышления, надежды хотя бы в той мере, в какой это удалось им в Якутии…

ДЕВЯТЬ НОЧЛЕГОВ С ВОИНОМ, ШАМАНОМ И КУЗНЕЦОМ

«Три части книги посвящены трём разным районам: колыбели якутской культуры, живому источнику инноваций Татте, полюсу холода, бывшей гулаговской и промышленной зоне Батагаю-Верхоянску и чистому, нетронутому миру Оленька, где на действительность смотрят глазами ребёнка», – так представляет аннотация книги её содержание.
Первая часть книги оказывается погружённой в эпический и этический мир вековых народных представлений. Для автора они то одной, то другой гранью они отзываются во вновь оживших силах культурной истории страны: силе мужества, силе слова, силе мастерства. Идёт освоение во времени, измеряемом не в днях, а в ночах, ночлегах (сколько гость провёл их, собеседуя, у твоего огня), в пространстве, считаемом не километрами, а десятикилометровыми кёсами.
Вот читатель в гостях у скульптора Эрнста Алексеева – создателя детских игрушек и монументов в глубинах лесов, могильников, архаико-модернистских проектов школ и практичных учебных пособий. Вот у Виталия Никифорова, размышляющего о слове как стреле и собравшего дюжину детей в семейный детский дом. Вот в жаркой мастерской у художника и иллюстратора книги Бориса Мандара-Неустроева рассматривает печь и горн в открывшемся для ребят училище кузнечного дела. («Побороть металл – побороть себя. Расхлябанные ребятишки только начнут с металлом работать – подтягиваются. От металла нрав становится мягким, а человек – уживчивым и весёлым…»).
И друг за другом – рассказы о встреченных школах. Вернее, о той жизни, в центре которой – инициативное самоопределение людей вокруг школы, по поводу школы, в связи со школой. Приведём несколько таких «школьных» цитат.

«…Мотивы? Множество, говорят мне. Первое – мы народ, не удовлетворенный тем, как идет образование наших детей. У детей нет времени, и мы сами их загоняем. Поэтому хотели создать такую школу, в которой бы не загонять программой, а развивать интерес. Идти не от основного к дополнительному образованию, а наоборот.
Учителя нарисовали мне разные картинки, поясняя свою концепцию. От дополнительного образования – к науке, образовательным областям, индивидуальным проектам. Через пересечение разных кругов: театра, музея, клуба, мастерской… По ступеньки мастерства: первые три ступеньки – ученик-подмастерье, еще три ступеньки – и диплом «мастера-соавтора» (что-то вместе с мастером делает), потом мастера… «Девять ступеней, как в якутском героическом эпосе?» – заметил я, уже подготовленный предшествующими днями путешествия».

«…Объединение «Амма» – восемь школ, расположенных вдоль одной реки. В школах обнаружили, что расстояние между ними меньше, чем до райцентров, откуда ими управляют. Учебную четверть стали заканчивать на неделю раньше и в оставшееся время развозить детей по «сильным учителям», которые есть в каждой школе. В результате, каждая из восьми школ стала в чем-то центром для других. «Когда мы начинали, – говорят учителя, – думали только о реструктуризации – затеяли это, чтобы нас не реструктуризировали. А теперь думаем, как об опыте самоуправления». «Чувство ценности, полезности для других – это, оказывается, важно».

«В Хара-алданской средней школе учится девяносто учеников. «Хорошие лица у ваших ребят» – сказал я директору, просто так, чтобы сделать приятное. Она заметила, тоже, между прочим: «Двадцать лет назад были другие». Оказывается, тогда в пьяном, развалившемся как вся брежневская страна Хара-Алдане, собрался сход, в основном женщины и старики, и принял решение – не торговать в селе алкогольными напитками, даже пивом. И вот прошло двадцать лет. Чистые лица, здоровые дети. «Самая большая проблема, что урок пропустят. И не дерутся, странно, – сказала директор, – мирные такие…».
С одной стороны, она сельская, убогая, маленькая, удалённая, информационный вакуум. А с другой стороны, многие в Хара-Алдане стихи пишут. Музыку сочиняют. Мелодистов много, самодеятельных композиторов. Художников – вся школа в учительских и ученических картинах».
А потом – дети предложили свои предметы, и под эти предметы собрались учителя… Есть клуб путешествий, клуб рыбалки, клуб охоты, клуб «юный техник», театральный клуб… Постепенно сложился уникальный учебный план хара-алданской школы: он вокруг индивидуальных учебных планов каждого ученика. На клубном интересе подростка вместе с ним придумывают новые, только здесь существующие учебные предметы. Сегодня их может быть пять, завтра – шесть или семь, и это могут быть уже совершенно другие предметы, нежели те, что были вчера.
На занятиях по этим хара-алданским предметам дети, учителя, родители (и любой другой, кого заинтересует, то, чем они занимаются) сообща создают свои групповые проекты. Это может быть музыкальный спектакль, в котором задействованы чуть ли не все, или катамаран, который так никогда и не поплывет, или подледная рыбалка на реке, или восхождение на заснеженную вершину. Как на свою Фудзияму».

«Раньше я считал, что у школы, положим, сельской, есть свои преимущества и недостатки, плюсы и минусы, которые надо компенсировать. А в Хара-Алдане пришел к выводу – не надо ничего компенсировать. Нет никаких плюсов и минусов, все зависит от желания учиться у жизни и умения оборачивать недостаток преимуществом.
Школа, у которой все недостатки – преимущества».


ГОРОД, КОТОРЫЙ ПОСТРОИТ МИР

Во второй части книги – совсем другая Якутия, жёсткая, почти совсем пустынная, только лишь затронутая творческими импульсами из Якутии центральной; история, наука, промышленность двести лет развивались здесь большей частью силами и талантами ссыльных и каторжных. Полюс холода, старинный крохотный Верхоянск, барачные посёлки Батагайского района, замёрзшие промзоны, пустынные долины – сперва опустошённые гулаговской индустрией, а теперь вновь зарастающие чахлой тайгой, над ними – самые холодные хребты северного полушария.
Другие вопросы просятся на ум. Стоит ли вообще жить здесь человеку? Временный ли он обитатель на полюсе холода, загнанный сюда поневоле – или сможет даже здесь создать какой-то достойный, смелый, мудрый образ жизни?
Главы этой части так и звучат пограничными «между»: «Между хотим вырваться и хотим остаться», «Между НКВД и снежным человеком», «Между одиночеством и любовью»…
Всё-таки кто-то решал оставаться. Вот Иннокентий Рожин, директор-создатель огромной просторной школы на полюсе холода, ещё в 70-е годы взялся делить школу на микрошколы, создавать межпредметные блоки и модули, придумывал, как уплотнить учебные программы, чтобы побороться за изменение учебного ритма года, сохраняя детям драгоценные, относительно тёплые сентябрь и май для внешкольной жизни.
Но главный герой этой части книги – Мир. Мир Афанасьевич Юмшанов. Учитель резьбы по мамонтовой кости, ставший руководителем верхоянского управления образованием.
Мир занялся… переносом местной столицы – начав хотя бы со своего управления – в маленькую деревню в центре улуса на перепутье дорог между административным Батагаем и традиционным Верхоянском.

«Гулаговский Батагай не передалать. Мир пытается перенести столицу Верхоянского края оттуда, где нет культурной традиции, туда, где она может быть. В старину здесь стояла церковь, здесь останавливались первопроходцы, в войну – прилетали американские гидропланы. Он объединил школу и создаваемый клуб, организует культурный центр имени историка Новгородова, ищет соратников в этом деле и надеется, что постепенно деревушка эта перетянет население.
А так Мир немногословен и невозмутим. И для него инновация вырастает из традиции».


ДЕТСКИЙ САД: ЭВЕНКИЙСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Третья часть «Педагогики кочевья» – по контрасту со второй – яркая, сверкающая, солнечная. И самая вроде бы оправдывающая название книги: прежде всего она о кочевых школах – детях и учителях, кочующих вместе со стадами оленей в Оленёкском национальном улусе, самом большом и самом малолюдном в Якутии. На 4000 человек – четыре села, четыре школы и два детских садика.
В Оленьке видели, как вслед за утратой родного языка эвенками терялись те культурные формы взаимодействия людей и их отношения к миру, которые столетиями помогали выживать среди суровой северной природы, чувствовать себя в ней дома и связывать со своей родиной своё будущее. Эта тревога стала толчком и к приданию Оленёкскому улусу национального статуса, и к целому ряду своеобразных образовательных инициатив.

«…Среди педагогических задач школы встречается такая: «приобщить детей к искусству жить в экстремальных условиях…». По-моему, замечательно. Ни одна школа страны такую задачу сознательно не ставит, а напрасно. Суровость (если не природная, то социальная), отдалённость от культурных центров… Собственно, ведь в таких условиях – большинство сельских школ России».

И всё-таки самый удивительный сюжет этой части книги, на мой взгляд, связан не с проектом кочевых школ, в которые стремился автор – а с детским садиком «Туллукчаан», который сумел стать негромким, но совершенно незаменимым средоточием жизни Оленька, главной опорой для возрождения и традиций, и надежд целого народа.
«Оленёкская революция в образовании», когда через детский сад осуществилось возрождение национальной культуры – ситуация, уникальная даже для мировой практики.

«…Я их запомнил с конкурса экспериментальных площадок в Якутске. Оленёкские были самые стеснительные, стояли как-то бочком и молчали. А я взглянул – что это у них такое разложено на столике? – и ахнул. Из оленьих косточек, из камешков, из рыбьих костей – эвенкийский аналог системы Монтессори. Изменяющиеся среды развития, подвижные ядра – инновационная дошкольная педагогика, соединённая с традицией…
А несколько лет назад ничего этого не было – ни игрушек, ни творчества предков. Был типовой детский сад с типовой программой. Когда район получил официальный национальный статус, люди воодушевились, но мало кто понимал, что из этого следует. Эвенки не говорят на эвенкийском. Слова есть, а языка нет. Может ли возродиться? Вот в соседнем Олёкминском улусе собрали бабушек, дедушек, те стали учить в школе. А у нас? Стали искать, что осталось от традиции – то, что нашли, взяли за основу, и стали развивать…
Мы ходим по саду и смотрим. «А игрушки старинные откуда брали?» – «В стадах, у бабушек. Хотя игрушек часто уже и не было, бабушки просто вспоминали, описывали – а мы восстанавливали. В старину играли костями в человечков, а мы придумали в шашки, куколки…»
Даже образцов уже не было. Можно сказать, что детсадовские восстанавливали игры, культуру со слов. Но когда восстанавливали – спрашивали: так, похоже?
«Хорошо, спохватились, – говорит заведующая Надежда Владимировна, – последнее поколение, которое могло ответить…»
Так они возвращались к бабушкам, снегам, оленям. Вешали рога в детском садике – чтобы дети умели аркан кидать… Изучали эвенкийские игры со старыми пыжами, узоры для унтов. Дети разглядывали и сами потом придумывали. Мамы и папы приходили и спрашивали: а какие нам узоры можно сделать? Выходило, что детский сад стал для народа Оленька – центром инноваций и культуры».


Оленёкские воспитатели почувствовали, что их задача вовсе не в том, чтобы среди прочего «познавательного развития» рассказывать детям ещё и о национальных традициях. Должен измениться сам образ жизни детского сада – и не столько в «патриархальную», сколько в новаторскую сторону.
И вот в Оленьке получилось так, что не бабушки учили внуков, а внуки бабушек и родителей научили эвенкийскому языку.

«Программа детского сада называется «Творчество наших предков». Но если бывают места, где господствует взгляд на жизнь глазами старика (всё время оглядываемся назад), то Оленёк – взгляд на жизнь глазами ребёнка – всё впереди».

Так восстановление традиций оказалось источником обновления жизни современных детей и заложило основы не для конфликтов, а для творческого содружества людей разных национальностей. Оленёкский проект вряд ли получил бы развитие без помощи учёных и педагогов из Якутска, а в самом «Туллукчаане» и эвенкийские, и якутские воспитательницы одинаково увлечены и возрождением самобытных традиций своего края, и созданием «питательной среды» для формирования свежего взгляда на мир юных жителей Оленька.

ЛУЧШЕЕ МЕСТО ВСТРЕЧИ

Пример оленёкского садика – самый яркий. Но вот садик в Козьмодемьянске собирает и издаёт первый учебник по горно-марийскому языку. А в райцентре Кодинске на Ангаре воспитатели всю детскую жизнь строят с помощью увлекательных занятий, основанных на традициях кежемских деревень, – тех, что вот-вот уйдут под воду после завершения строительства Богучанской ГЭС, унося с собой три столетия культуры сибирского крестьянства.
Из элементов традиций и новаций, методических решений, собираемых по крупицам, рождается нормальная педагогика – целостная, переливающаяся, где всё перекликается друг с другом. В ней любые частности заменимы, зато их общность воспитывает ту многогранность мировосприятия, которая послужит базой такого же целостного отношения к своей жизни и своему культурному наследию.
На самое удивительное в образовании принято смотреть как на самое примитивное.
Детские сады ценятся вроде учреждений соцкультбыта для временного хранения детей. В ранге близком к прачечным. Уже заметно реже к ним относятся как к учреждениям образовательным, первому, незатейливому «этапу» обучения. В лучшем случае – как к месту, где ребёнка из всех сил развивают.
Но главная тайна детского сада не в ребёнке. Она в нас всех. Детский сад даёт шанс вместе с детьми и по поводу детей развиваться самим взрослым. (Или порой даже не развиваться, а просто возвращаться к самим себе).
Это институт защиты семьи – и шанс на преодоление семейной замкнутости. Это шанс для людей объединиться в каком-то общем деле – и, может быть, увидеть в этом несложном деле, за детскими забавами какие-то глубинные ценности, вдруг ощутить свою к ним причастность, ответственность за них.
Детский сад – идеальное место для встречи людей разных поколений, от трёх лет до девяносто трёх: он помогает не раздражаться друг на друга, а испытывать взаимное восхищение, нежность, неожиданный опыт прозрения и взаимопонимания.
Ведь дело не в том, что в детском саду или школе «воспитывают наше будущее». Куда важнее, что отношением к детскому саду или школе определяется наше настоящее.
Именно поэтому они – основа национальной культуры.

МАЛО ЛЮДЕЙ – А ОЩУЩАЕШЬ НАРОД

Книга Анатолия Цирульникова и удивляет читателя, и радует, и невольно укоряет. Ведь получается, что в той или иной мере схожие пути к осмысленности, очеловечиванию, ответственности доступны любому детскому саду, любой школе. Не в смысле задач спасения национальной культуры – но как пути открытости к жизни вокруг, участию в её обновлении, превращение радостного и естественного самообразование детей и взрослых в нормальный, привычный ход событий.
Это о реально возможном оптимистическом будущем нашей страны. О «белых воронах», в которых обнаруживают «белых оленей». О «неоправданно дорогих» сельских школах и детских садах, которые оказываются бесценны для очеловечивания жизни на огромных просторах. И о спокойном опыте тех реальных усилий людей, которые делают жизнь вокруг себя разумной и человечной.
В завершение ещё несколько строк из книги Анатолия Цирульникова. Из его наблюдений за праздником Севера, проходившем возле посёлка на льду реки Оленёк.

«Люди, дети, олени…Идущие друг за другом на старинной гравюре, и сегодняшние, из жизни. Детсадовский хоровод из игрушечных фигурок и хоровод настоящий соединил с музыкой, оленёкским гимном, незамысловатым, в котором слышны взрослые голоса и детские, они поют «Я люблю тебя, Оленёк» – и почему-то, хотя ты вовсе не отсюда, испытываешь патриотические чувства.
В ином месте ничего не испытываешь, кроме раздражения, а здесь…Странно, почему?
Тут есть народ, вот что. Бывает, население большое, миллионы, а народ редко проявится, нет его. А тут немного вроде людей – а ощущаешь… Народ же это не только 4200 человек в Оленёкском эвенкийском национальном районе, но и те, кто до них жил, тут и в других местах, и будет жить после них…»


ЭХО ПОЛЯРНОГО ГОДА

В позапрошлом веке – в 1882-м году – была заложена традиция Полярного года. Правительства и научные круги 11 стран откликнулись на призыв австрийского исследователя К.Вайпрехта: «Необходимо окружить северную полярную область кольцом станций, на которых проводились бы одновременно в течение одного года при помощи одинаковых приборов и одинаковыми методами различные наблюдения. Ведь нет почти ни одной отрасли естественных и физико-геофизических наук, которая не была бы коренным образом заинтересована в самом тщательном изучении полярных стран…»
Скоординировав национальные программы и задачи работ, геофизики Австро-Венгрии, Великобритании, Дании, Голландии, Норвегии, Швеции, Германии, Франции, Соединенных Штатов Америки, Канады и России направили экспедиции в труднодоступные районы, создали зимовки и обсерватории в ключевых для науки пунктах Заполярья. Россия приняла активное участие в проекте, организовав научные форпосты в устье Лены и нa Новой Земле. Программа исследований базировалась на изучении погоды в высоких широтах Северного полушария, сильно влияющей на климат всей Земли, движения дрейфующих льдов вдали от побережья, исследовании геомагнитных явлений вблизи магнитного полюса.
Так полюса связали в тесный союз учёных тех стран, которые в более низких широтах только и делали, что соперничали и враждовали.
С тех пор подобные международные программы были организованы в 1932 и 1956 годах.
В 2007-2008 годах прошёл очередной Полярный год, когда около пяти тысяч учёных осуществили более 200 международных проектов в Арктике и Антарктике. Основными объектами их исследований были торжественно определены названы Человек, Планета, Атмосфера, Океан, Суша, Космос, Образование.
Но кроме собственно научной стороны дела, Полярный год послужил напоминанием об увлекательности, сложности, необычности мира, в котором мы живём. О том, что Россия в какой-то мере – Запад, в какой-то – Восток, но Север – по полной программе.
Впрочем, даже в нашей северной стране есть самый северный север. Даже живущим на юге России, есть чему особенному поучиться у северян.
Ведь Север – это не столько о холоде, сколько о тепле. Ведь где ещё, как не на Севере так ценят тепло?
Север – это напоминание о согласии и сотрудничестве, об умении находить взаимопонимание: ведь, враждуя, на Севере долго не проживёшь. Да и в одиночестве долго не протянешь.
Север – это умение всюду успевать, никуда не торопясь. И умение использовать каждую встречу, каждое событие, каждую возникшую мысль или образ особенно вдумчиво и внимательно.
Север – это образ мира без тесноты и без границ: именно такого мира, который так интересно дарить себе и детям.
Север – это и символ верности в дружбе; помните, как это звучит в классическом стихотворении Ахматовой? –
…Но стоял как на коленях клевер,
Влажный ветер пел в жемчужный рог,
Так мой старый друг, мой верный Север
Утешал меня, как только мог… –
Может быть, вместо привычных ожиданий «ветра свободы» с Запада, мистических или геополитических откровений с Востока нам стоит повернуться на девяносто градусов? Что если и придут к нам перспективы осмысленной, ответственной, внимательной к людям и одухотворённой организации жизни, то именно с Севера?



1  См., напр., Цирульников А.М. Система образования в этнорегиональном и социокультурном измерениях. – СПб, 2007; Цирульников А.М. История образования в портретах и документах. – М., 2001

2  См., напр., Цирульников А.М. Неопознанная педагогика. – М., 2004; Цирульников А.М. Девять ночлегов с воином, шаманом и кузнецом. – СПб, 2003; Цирульников А.М. Барские причуды. Меценатство. Новейшая история. – М., 2006. Цирульников А.М. Педагогика кочевья. – Якутск, 2009.

3  Характерно, что в Якутии действуют уникальные для нашей страны законы «О правах ребёнка», «Об учителе», «О попечительской деятельности», «О государственной поддержке образовательных учреждений в сельской местности», а когда в российском бюджете уровень финансирования образования стране падал с 18 до 12%, в Якутии он поднимался до 25%.
 
 
 
Страницы: « 1 ... 3 4 5 6 (7) 8 9 10 11 ... 14 »

Постоянный адрес этой статьи
  • URL: http://setilab.ru/modules/article/view.article.php/c24/271
  • Постоянный адрес этой статьи: http://setilab.ru/modules/article/trackback.php/271
Экспорт: Выбрать PM Email PDF Bookmark Print | Экспорт в RSS | Экспорт в RDF | Экспорт в ATOM
Copyright© Андрей Русаков & Сетевые исследовательские лаборатории «Школа для всех»
Комментарии принадлежат их авторам. Мы не несем ответственности за их содержание.


© Агентство образовательного сотрудничества

Не вошли?