Статьи и учебные материалы Книги и брошюры КурсыКонференции
Сообщества как педагогические направления Совместные сообщества педагогов, студентов, родителей, детей Сообщества как большие образовательные проекты
Step by step Вальдорфская педагогика Вероятностное образование Дидактика Зайцева КСО Методики Кушнира «Новое образование» Педагогика Амонашвили Педагогика Монтессори Пост- коммунарство Ролевое моделирование Система Шулешко Скаутская методика Шаталов и ... Школа диалога культур Школа Толстого Клуб БабушкинойКорчаковское сообществоПедагогика поддержки Семейное образованиеСемейные клубыСистема Леонгард Красивая школаМакаренковские чтенияЭврика
Список форумов
Новости от Агентства Новые материалы сайта Новости педагогических сообществ Архив новостей Написать новость
Дети-читатели Учитесь со Scratch! АРТ-ИГРА…"БЭММс" Детский сад со всех сторон Детский сад. Управление Школа без домашних заданий Социо-игровая педагогика
О проекте Ориентация на сайте Как работать на сайте
О проекте Замысел сайта О структуре сайтаДругие проекты Агентства образовательного сотрудничества О насСвяжитесь с нами Путеводители по книгам, курсам, конференциям В первый раз на сайте? Как работать на сайте Проблемы с регистрациейЧто такое «Личные сообщения» и как ими пользоваться? Как публиковать статьи в Библиотеке статей
Напомнить пароль ЗарегистрироватьсяИнструкция по регистрации
Лаборатория «Сельская школа» Лаборатория «Начальная школа» Лаборатория «Пятый класс»Лаборатория «Подростковая педагогика» Лаборатория «Галерея художественных методик»Лаборатория старшего дошкольного возраста
Библиотека :: Книжный шкаф. Новая классика методической литературы

Тубельский А. ШКОЛА БУДУЩЕГО, ПОСТРОЕННАЯ ВМЕСТЕ С ДЕТЬМИ


Содержание:
  1. ПРАВО В КОСУЮ ЛИНЕЙКУ
    Вступление от автора

ПРАВО В КОСУЮ ЛИНЕЙКУ
Вступление от автора


В человеке есть нечто такое, с чем он пришёл в этот мир, что существует независимо от окружения, от воспитания, от физиологии. Я не знаю, что это. Говорят: душа, божественное... Разными словами называют духовную сущность, которая несводима ни к разуму, ни к мозгу. Если не вдаваться в эти рассуждения, поскольку я по профессии не психолог, не физиолог, а педагог, то всё равно, кто дал нам это нечто. Это есть. Но коль скоро я понимаю человека так, то что же я, педагог, должен делать?
Если про эту сущность не думать, то ясно: надо пытаться донести до ученика то, что накопила человеческая культура. Дать культуру математики, культуру литературы, культуру химии. Из этого, считается, и получится человек.
Но если духовная сущность дана каждому, задача упрощается. Не главное - сумма знаний. Я должен создавать такие условия, такое поле (в своей школе, во всяком случае), чтобы это духовное по возможности стало сутью человека. Чтобы он мог строить себя, свою профессию и свои отношения с другими людьми. И вроде всё просто - только не мешать сущности человека проявляться. Правда, люди разные, а нужно, чтобы для каждого были свои, лучшие условия. Ничего другого делать не надо.

ШКОЛЬНАЯ традиция, школьная предметность, школьное устройство - помогает ли всё это раскрываться личности? Оказывается, мало увеличить в объёме те предметы, которые сегодня есть, надо даже не по-другому их преподавать, а в них должно быть заложено другое содержание.
«Зачем мне математика?» - спрашивает ученик. Я бы сказал: «Я могу сделать так, чтобы математика помогла тебе строить себя. Не чтобы ты овладел математикой, а чтобы она помогла тебе строить себя. Ты, наверное, ощущаешь, что тебе трудно ориентироваться в пространстве, ты с трудом видишь то, что скрыто за внешней формой. Математика так, как мы с тобой её будем учить, поможет тебе лучше ориентироваться в этом пространстве. Ты не формулы узнаешь (не формулы важны математические), а я помогу тебе развить пространственное воображение». Я то же могу сказать про географию.
А про литературу так: «Я не просто расскажу тебе, какие были писатели на свете, что они писали, а я попробую помочь тебе научиться выражать себя через слово, через образ. По десять часов в неделю учить литературу только для того, чтобы прочитать потом детективную книжку и написать жалобу на соседа или открытку к Новому году, - смешно. А если я дам тебе перо, письмо, слово как знак для общения между людьми, чтобы ты мог выражать себя в письме, в разговоре и сравнивать, если возможно, это с тем, как выражали себя Толстой или Сэлинджер, то тем самым ты будешь строить себя, строить свою собственную словесную культуру. В этом и будет проявляться твоя духовность».

РЯДОМ со словом «самоопределение» (самым важным в нашей школе - сам себя определяю, сам определяю себе пределы и достигаю их) стоит другое слово, широко сейчас распространённое, - «свобода».
Когда наша школа начиналась, все гости говорили: у вас, конечно, дети свободные, но они распущенные. Первая реакция несвободного существа на свободу не может быть другой. Когда сняты внешние барьеры, человек вырывается на свободу и крушит все, не понимая, что теперь барьеры должен ставить себе он сам. Немножко учит понимать это религия. В нашей школе - светское воспитание, хотя у нас есть человек, с которым ребята, интересующиеся этим, обсуждают проблемы религиозной духовности.
При свободе, при самостроительстве нельзя обойтись без того, чтобы у человека не сформировалось уважение к самому себе. Мы привыкли говорить: научись уважать других, а потом требуй уважения к самому себе. Мне кажется, что формула другая: уважай себя и через это, понимая, что другой человек тоже уважает себя, не унижай его. Вот это я и вкладываю в понятие достоинства.
Достоинство - это уважение себя.
Достоинство - это неприятие всего, что унижает человека в ком бы то ни было - в себе и в других.

КАК ЭТО НИ СТРАННО, внутреннее достоинство - новое понятие для нашей педагогики, и мало кто понимает значение его в воспитании.
Я, правда, долго не пользовался этим словом; а потом начал понимать, что распущенный ребёнок, который пользуется свободой, как раб, вырвавшийся из клетки, часто не имеет представления о том, что у него на самом деле может быть своё достоинство. Он так много слышит о достоинстве других (часто это просто болтовня) и так мало - о том, что у него самого оно может быть. Что оно должно быть! Так часто его унижают, а он не всегда даже подозревает об этом.
Он привык, что каждый взрослый на улице и в троллейбусе может сделать ему замечание только потому, что он мальчишка. И он не думает, а мы не помогаем понять, что он изначально равен взрослому, что в него также вложили душу.
В школе его унижают тем, что сообщают родителям о его неуспехах, его неуспех обсуждают при всех, его постоянно сравнивают с другими. Позволяют или не позволяют носить серёжки, брюки (каждый раз представления наших директоров меняются, и надо постичь, что допустимо сегодня - длинная причёска или короткая). Но он не думает, что это унижает его достоинство. Его учат, что так и положено ученику. Постепенно растёт убеждение, что при этих взрослых, при таких порядках надо вести себя так, как они хотят, и ждать, когда удастся вырваться на свободу, когда никто не будет видеть и можно позволить себе все.

МЫ ПОНИМАЕМ, что каждый из наших ребят отнюдь не потомок английского лорда, который живёт так же, как прожили его мама, дед и прадед, - в уважении к собственному достоинству, когда в семейной картинной галерее видишь своего прапрапрадеда, героя Ватерлоо. Наши ребята живут в то время, когда произошёл обрыв традиционно-семейных, родовых связей. Кто же тогда поможет им сохранить и развить своё достоинство? Наверное, школа. Или в том числе школа. Или (с учётом того культурного безобразия, которое кругом творится) - только школа!
Сразу вопрос: а кто будет воспитывать достоинство? Кто будет создавать в школе такой дух, или такую атмосферу, или такие условия, где можно воспитывать человека с достоинством? При всём моем уважении к коллегам-учителям я понимаю, что и о своём достоинстве раздумывать им часто недосуг. У каждого очень большой опыт унижения достоинства. Не раз приходилось прятать свою совесть и достоинство в карман.
Теперь у нас этого в школе, пожалуй, нет - приучились. Но несколько лет назад я наблюдал, как родители входили в мой кабинет не прямо, а сгибаясь. Жизнь научила, что визит к начальству требует этой согбенности. Они заранее знают, что им откажут, что человек в кабинете почему-то выше них. Почему - они понятия не имеют. Потому, наверное, что у него должность, стол. И они входят согнувшись, заранее своё достоинство спрятав. И сегодня, входя в новые кабинеты или в старые кабинеты с новыми начальниками, мы так же вынуждены прятать своё достоинство. Мы не распрямили ещё плечи.
Достоинство ребёнка невозможно без достоинства учителя. Как же создать такое поле, чтобы учитель чувствовал себя человеком?
А раз так, то передо мной, директором, стоит задача поднимать, развивать чувство собственного достоинства и в учителях.

ПЕРВОЕ, что я обещал учителям и сумел выполнить, это: кто бы ни пришёл в школу - никто без их разрешения в класс не войдёт. Нескольких инспекторов пришлось из школы просто выпроводить, потому что на посещение урока не было согласия учителя. Хотя мне говорили: «У вас есть слабая учительница начальной школы, мы пришли ей помогать». Но если нет её согласия, какая может быть помощь?
Я бываю на уроках без предупреждения, у нас в школе это принято. Никто меня не выпроваживает, но иногда просят не приходить сегодня. Хотя я прихожу теперь на уроки по-другому. Я не контролирую, выполнил ли учитель ту или иную норму, план, программу. Я очень боюсь разговоров о государственном стандарте образования, который кинутся тут же проверять. Очень большая опасность, очень большая неосмотрительность - включить в закон эти стандарты.
Поскольку у меня лично стандарта нет, а у государства, слава Богу, тоже пока нет, то мне вовсе не нужно проверять, соответствует ли то, что делает учитель, норме. Мне важно понять, что он делает, и вместе с ним обсудить, что же происходит на уроке и как можно делать лучше то, что он хочет.
Поэтому я, мои заместители прямо включаемся в ход урока - не для того, чтобы проверить знания учеников, не для того, чтобы поправить учителя, а для того, чтобы вместе попробовать, что будет, если сделать по-другому. А дальше так: хочет учитель обсуждать со мной свой урок - приходит ко мне, если нет - я сам не предлагаю.

НО ЭТО ЕЩЁ не воспитание достоинства - это пока лишь попытка снять барьеры, которые мешают учителю чувствовать ответственность за то, что он делает, перед собой, а не перед кем-то другим - не перед обществом, государством и тем более - директором. Когда семь лет назад я пришёл в школу и после посещения урока не делал никаких замечаний, учителя очень удивлялись. А какое замечание я, учитель истории, могу сделать учителю географии, биологии или математики? Как методисты они выше меня. Зачем я буду вмешиваться в то, что учитель и так хорошо знает? Я хочу понять, в чём именно могу ему помочь, что мы вместе должны продумать. Как при помощи той же математики, биологии мы поможем человеку строить себя.
Этой методики нет ни у них, ни у меня, мы её можем только вместе создавать. Это и есть сотрудничество в решении общей для нас задачи. Так создаётся поле достоинства учителя.

ГОВОРЯТ: надо создать закон о достоинстве учителя, государство должно защищать достоинство учителя. Но это, с моей точки зрения, нелепость. Во-первых, непонятно, как государство защитит учителя, никогда в жизни не слышал, чтобы государство защитило достоинство учителя, или инженера, или врача, или писателя (мы пока что видели обратное). Я не убеждён, что это можно сделать принуждением.
Запретить ученикам унижать наше достоинство - вещь бессмысленная.
Надо признавать достоинство других людей вне зависимости от их статуса, возраста, класса или успеваемости.
Сохраняется очень тонкий слой интеллигенции, очень тонкий слой тех, кого мы называем совестью нации, и если у этих людей воспитать неприятие других, а в тех других - многочисленных - неприятие тех, кто в очках и в шляпах, то социальный взрыв будет куда опаснее, чем сегодняшние межнациональные конфликты.
Поэтому я очень настороженно отношусь ко всем попыткам создать элитные школы, как бы они ни назывались: гимназии, лицеи. Если это поветрие превратится во всеобщую моду, то мы останемся с огромным количеством плохих школ с самыми трудными ребятами и с самыми слабыми учителями. И тогда реалисты будут бить гимназистов, и это будет страшнее, чем до революции. Я не понимаю, почему так мало обсуждают это учителя, социологи и вообще все.
Когда человек получил то, что называется общим средним образованием (мы понимаем - образование себя, а не приобретение суммы каких-то основ наук), вот тогда он сам решит, что ему по силам, что - нет. Пойти в училище и стать столяром-краснодеревщиком ничуть не хуже и не лучше, чем окончить университет и стать философом. Но это возможно только если ребёнок рос в школе, где его уважали, ценили его достоинство. А иначе человек будет всю жизнь делать работу краснодеревщика, получать большие деньги, но чувствовать себя ущербным и пить горькую оттого, что кто-то сидит в библиотеке.
«Он сидит в библиотеке, а я делаю хорошую мебель, и моя рука радуется» - как это демократическое ощущение развить, если делить детей по способностям?
Тем более что ни один человек в мире, ни один психолог никогда не поклянётся, что его методика селекции абсолютно достоверна. Как же можно браться за селекцию?
Конечно, если ребята проявляют выдающиеся способности, наверное, надо предложить им другие условия. Но ведь когда мы создаём гимназии, или лицеи, или школы с углублённым изучением, или колледжи, мы хорошо знаем, что отбираем не самых способных, а детей, родители которых просто обращают на них внимание или могут заплатить.

ЧТО РАБОТАЕТ на дух школы?
Я могу сказать коллеге: пусть ребята участвуют в создании правил школьной жизни - без этого духа школы не бывает.
Посоветую: делай так, чтобы предметы вертелись не вокруг основы науки, а вокруг человека.
Хочешь создать дух школы, отмени контроль и руководство, замени его управлением.
Но есть нечто такое, что обычно не позволяет перевести ответ на этот вопрос в конкретные действия.
Раз в год мы проводим семинар для коллег-директоров «Управление инновационными процессами в школе». Пока я показываю планы, бумаги - живой интерес. Но вот я захожу в класс, общаюсь с ребятами, кого-то глажу по голове, у кого-то вижу опечаленное лицо, с кем-то пошучу, а над кем-то могу и посмеяться. И минут через пятнадцать мои коллеги отстают от меня и начинают заниматься более важными, на их взгляд, делами.
Почему атмосфера равноправных отношений кажется им не столь важной? Видимо, многие умом готовы признать, что ребёнок равен взрослому во всём (за исключением одного - у него меньше опыта), но сами этого не чувствуют. Я даже не знаю, можно ли воспитать в себе чувство равенства. Наверное, только коренным образом переделав себя. Не программу надо менять, не методику, не форму, а себя. Это очень трудно и очень больно. Но дух школы создаётся во многом именно чувством равенства.
Сначала мы написали в нашем законе о правах и обязанностях учителя и ученика: «Ученик может уйти с урока, когда ему это нужно, объяснив причину учителю». После обсуждения исправили: «Не объясняя причину». Это был для меня показатель выросшего достоинства ребят, они увидели: им изначально здесь доверяют, их заранее ни в чём не подозревают. Может быть, из таких тонких установлений и складывается дух школы.
В нашей школе есть психологи. Они проводят массу замеров, используют различные методики изучения состояния ребят. Но я думал в начале сентября: в чём же состоит видимое новообразование за прошедший год в наших ребятах, такое, которое чувствуется без замеров? И решил: это чувство достоинства. Оно возросло.
 




Страницы: « 1 2 3 (4) 5 6 7 8 ... 22 »

Постоянный адрес этой статьи
  • URL: http://setilab.ru/modules/article/view.article.php/c24/262
  • Постоянный адрес этой статьи: http://setilab.ru/modules/article/trackback.php/262
Экспорт: Выбрать PM Email PDF Bookmark Print | Экспорт в RSS | Экспорт в RDF | Экспорт в ATOM
Copyright© Dima & Сетевые исследовательские лаборатории «Школа для всех»
Комментарии принадлежат их авторам. Мы не несем ответственности за их содержание.


© Агентство образовательного сотрудничества

Не вошли?