Статьи и учебные материалы Книги и брошюры КурсыКонференции
Сообщества как педагогические направления Совместные сообщества педагогов, студентов, родителей, детей Сообщества как большие образовательные проекты
Step by step Вальдорфская педагогика Вероятностное образование Дидактика Зайцева КСО Методики Кушнира «Новое образование» Педагогика Амонашвили Педагогика Монтессори Пост- коммунарство Ролевое моделирование Система Шулешко Скаутская методика Шаталов и ... Школа диалога культур Школа Толстого Клуб БабушкинойКорчаковское сообществоПедагогика поддержки Семейное образованиеСемейные клубыСистема Леонгард Красивая школаМакаренковские чтенияЭврика
Список форумов
Новости от Агентства Новые материалы сайта Новости педагогических сообществ Архив новостей Написать новость
Дети-читатели Учитесь со Scratch! АРТ-ИГРА…"БЭММс" Детский сад со всех сторон Детский сад. Управление Школа без домашних заданий Социо-игровая педагогика
О проекте Ориентация на сайте Как работать на сайте
О проекте Замысел сайта О структуре сайтаДругие проекты Агентства образовательного сотрудничества О насСвяжитесь с нами Путеводители по книгам, курсам, конференциям В первый раз на сайте? Как работать на сайте Проблемы с регистрациейЧто такое «Личные сообщения» и как ими пользоваться? Как публиковать статьи в Библиотеке статей
Напомнить пароль ЗарегистрироватьсяИнструкция по регистрации
Лаборатория «Сельская школа» Лаборатория «Начальная школа» Лаборатория «Пятый класс»Лаборатория «Подростковая педагогика» Лаборатория «Галерея художественных методик»Лаборатория старшего дошкольного возраста
Библиотека :: Книжный шкаф. Новая классика методической литературы

Иванова В. О КРАСОТЕ ПРОФЕССИИ, ИЛИ БЕСЕДЫ ОБО ВСЁМ НА СВЕТЕ


Содержание:
  1. Глава 1.
    Взлёты на фоне трагедий, трагедии на фоне взлётов
Информация об авторе: Валентина ИВАНОВА
Валентина Тарасовна Иванова - один из самых знаменитых педагогов нашей страны. Она стала воспитателем ещё в блокадном Ленинграде, потом многие годы сотрудничала с ведущими ленинградскими учёными-«дошкольниками», а со временем вместе с Н.М.Крыловой создала педагогическую технологию «Детский сад - Дом радости».
Эта книга составлена на основе бесед с Валентиной Тарасовной о тайных законах профессии воспитателя детского сада и её собственных дневниковых записей разных лет.

← Оглавление

Глава 1.
Взлёты на фоне трагедий, трагедии на фоне взлётов

В блокадном Ленинграде все дети, ходившие в детские сады, остались живы. В чём был секрет «блокадной» дошкольной педагогики? И что произошло с детскими садами потом?
 
КОГДА ВСЁ МОЖНО УВИДЕТЬ ПО-НОВОМУ...
Я попала в детский сад именно из-за блокады, и мне долгое время казалось, что это - временная работа, вызванная обстоятельствами. Хотя сложилось иначе.
Собиралась же я стать историком или учительницей истории. В нашей школе большинство учителей рассказывали о своих предметах так, словно в них всё давно и навсегда было решено. А вот историк читал с такими, например, уточнениями: «Но это ещё нужно как следует проверить. Мы нашли новые документы в архиве - и всё наше представление о событиях перевернулось вот так-то...»
Его убеждённость, что не всё известно, что всё можно проверить и увидеть по-новому, увлекла меня и заставила поступить на исторический факультет.
И началась война. Институт эвакуировался. Но отец сказал: «В такое трудное время семья должна быть вместе, не уезжай с институтом». Так мы все остались. Отец вскоре погиб, не от голода, от бомбежки, а мы прожили в Ленинграде всю блокаду.
О первой блокадной зиме вспоминать страшно всем. В городе жизнь почти замерла. Мы с матерью вязали шарфы и какие-то безрукавки (на какой-то бывшей фабрике осталась шерсть, мы её вручную и использовали), относили к Московскому вокзалу - а потом сделанные нами вещи отправлялись на фронт. За это мы получали рабочую карточку. Так мы выжили тогда.
 
БЛОКАДНЫЕ КУРСЫ
А уже в 42 году, весной, стали открывать детские сады. Но сначала объявили курсы подготовки воспитателей. И я решила пойти: всё-таки я собиралась быть преподавателем, а здесь тоже что-то близкое. Хорошо, историей займусь потом, когда закончится война - а сейчас надо же где-то работать.
Курсы проводили очень серьёзно и отбирали туда строго, несколько недель читали большой ряд педагогических дисциплин.
Потом заставили сдать экзамены и допустили в сады только того, кто сдал. Таким удивительно серьёзным по нынешним меркам было отношение к детским садам. А ведь только-только завершалась самая суровая блокадная зима.
Эти курсы оказались единственным моим официальным педагогическим образованием. Мы часто смеёмся, что такой уж необразованный я человек. Нет высшего, нет даже среднего специального. Какие-то курсы в войну.
 
ГЛАЗА И КУКЛЫ
И вот я закончила курсы и начала работать. Я вспоминаю детей, которые приходили той весной.
Они пережили жуткие месяцы. Они были страшно истощённые и страшно заторможенные. И огромные глаза. Откроет глазищи, уставится и будет сидеть, не шевелясь. Ты к нему и так, и так, а он, если спросит, то только об одном: «А скоро есть будем?» И понимаете, один ребёнок хоть как-то шевелится, какую-нибудь игрушку ему дашь, он хоть чуть-чуть выходит из состояния этой совершенной неподвижности. А другой.
Я никогда не забуду одну девочку четырёх лет, Ирой её звали. Глазищи огромные, сама худенькая, и ей ничего не надо, и не говорит ничего. Мать берёт её только на субботу - воскресенье - ведь работает с утра до вечера. Мама говорит, что давно нет писем от мужа, с ним что-то случилось. И, похоже, девочке ещё передаётся и беспокойство: «Что-то случилось с папой...» Как тут вывести из этого состояния?
А у меня была кукла, большая, старинная, длинные косы, фарфоровая головка. Отец рассказывал, что эту куклу ему подарила балерина, которую он выручил в другую голодную эпоху - в гражданскую войну поделился привезённой из деревни картошкой.
И вот я приношу куклу и обращаюсь к девочке: «Ирочка, это твой папа прислал тебе куклу. И сказал, чтобы ты её назвала. И мы будем писать папе письмо, и ты ему напишешь, что у тебя теперь есть кукла». И Ира спрашивает: «Папа?» И сразу называет мне эту куклу: «Маша».
Она была настолько взволнована этой куклой! Она её взяла - и, видимо, разорвалась та цепь, которую мама всё время выстраивала: «Что с папой, папа погиб, как же без него...» А тут кукла от папы, и папа сразу стал, видимо, таким, как до войны, таким, как она его помнила. Папа, наверное, был очень жизнерадостным, я так поняла.
И Ира заговорила, и мы написали письмо.
 
ОЗОРСТВО КАК ВЫСШЕЕ ДОСТИЖЕНИЕ
Это один ребёнок. А сколько таких блокадных детей, которые ни говорить, ни двигаться не хотели? И было видно, что к каждому необходимо найти свой ключ.
Да к тому же у меня была опытная сменщица, долго работавшая в детском саду и до войны. Она многое и объясняла: «Конечно, надо к каждому подойти, а как ты думала? Один на другого не похож!» - «Да как же его узнать, какой он?» - «А так вот: поговоришь, да и узнаешь». Она меня и учила первым шагам в этом личном общении с ребёнком.
И вот прошёл месяц, другой - и дети ожили, стали радостные; начали двигаться, начали шуметь и начали безобразничать. Дети безобразничают! Какое счастье!
Ведь что означает: «безобразничают»? То есть своими действиями реагируют на мои планы и предложения не так, как я ожидаю. Так ведь? Мы к ребёнку: «Ты пойди, сядь». А он вместо того, чтобы сесть - прыгает, крутится, стул переворачивает, сам куда-то забирается и прячется.
Ах, какая это для нас была победа!
- А вы знаете, как Оля сегодня на одной ножке прыгала?!
Так постепенно возвращалась натуральность детской жизни. Закованность - это же не детское поведение. Но ведь и происходило это всё на фоне продолжающейся блокады. То и дело ночью объявляют воздушную тревогу, всех надо поднимать, нести на руках в бомбоубежище (мало кто мог идти сам, да ещё быстро), потом нести обратно - ложиться спать дальше... Дети же чувствуют наше напряжение. Мы ведь были (особенно сперва) очень взволнованы - а вдруг кого-то забудем, потеряем. И детям, конечно, это передавалось. Потом стали уверенней в себе, спокойней. И дети начали спокойней себя вести.
 
ДЕТСКИЙ РИСУНОК
Время было очень жестокое. Но не было злости по отношению друг к другу или к кому-то. Ничего подобного той озлобленности в отношениях между людьми, которая повсеместно сквозит сейчас. Люди словно пытались противопоставить жестокости времени взаимную чуткость и стремление к поддержке в общей беде. И эти чувства передавались детям.
Даже врагом у нас считались не немцы, а «фашизм» - некое почти сказочное злодейство. Детские рисунки, конечно, были про войну. Там летали самолёты, взрывались танки - но почти не было гибнущих людей.
Сейчас перед детскими глазами ежедневно в телевизоре мелькают стреляющие, падающие, гибнущие люди. Для детей мирного времени смерть человека выглядит куда большей обыденностью, чем в годы военные. А телевизионное обесценивание жизни и смерти дополняется безразличием взрослых и по отношению друг к другу, и по отношению к самим детям.
 
О ПРЕКРАСНОЙ НЕПРЕДСКАЗУЕМОСТИ
42-й год стал для меня (как и для многих ленинградских педагогов) школой, учившей индивидуально подходить к каждому ребёнку.
Ведь что означает «индивидуальный подход»? Я хочу, чтобы ребёнок решил мою задачу, а он не решает. Это моё желание, мне это надо - а он мне мешает. Что делать? Ищи дорогу. Подходи слева, подходи справа, отступи, потом опять наступай.
В чем красота нашей профессии? Ты неожиданно для себя находишь эту дорогу - и видишь, что ребёнок вдруг самостоятельно решает ту задачу, которую ты от него до смерти хотел добиться. Ну надо же! Получилось!
А рядом другой. Ты пытаешься подойти к нему тем же путём - а он той дорогой не идёт и задачу решать не собирается. Надо искать другие пути. В этом счастье, в этом весь интерес педагогической работы.
 
ЧТО УДЕРЖАЛО В САДУ?
В войну я была убеждена, что детский сад - временный этап моей биографии. Но в 45-м уже и не получалось уходить - столько начало происходить всего интересного!
Важная научно-методическая работа, серьёзные дошкольные конференции проводились ещё в войну - а сразу после войны была особая общая увлечённость. И к тому же мне просто везло на хороших людей. Всё время находились те, кто ставил задачу, которую надо было решать - и интересно было решать.
После войны как раз началась в питерских садах большая работа по игре. Собрали воспитателей, актив: «Смотрите, ведь живая детская игра в садах не идёт.» И мы начали заниматься играми. Кто-то показывает, а после того, как игра проведена - разгромный анализ: ничего не получилось.
Постепенно все начали отказываться проводить открытые игры. Только я продолжала с радостью поднимать руку на вопрос: «Ну, кто нам в следующий раз покажет игру?» Почему ж не провести? Я же не виновата, что чего-то не умею.
Зато если я ещё раз повторю, учитывая то, что мне покажут - явно же будет лучше.
Вот провожу игру, начинается анализ: «Как же так, смотрите, дети договорились на игру, распределили роли - ну а зачем вы вмешались? Вы сбили игру, игра не получилась».
Куда ж уходить? Стало интересно. Ту же математику я, например, терпеть не могла. Но математика-то есть. А как её дать детям? Рядом оказывается учёный, пишет конспекты, просит: «Проведите, пожалуйста, занятие». Не выходит. Почему не получилось? Разбираемся. «Давайте писать конспект вместе». И вот когда мы стали писать конспекты вместе, я стала понимать, какую предварительную работу я должна сделать, чтобы конспект пошёл.
У меня прекрасно получается занятие, автор приходит: «Как хорошо дети отвечают!» Отдаёт в другой сад - там опять провал. Впрочем, это всё уже несколько позже происходило.
 
ЗАНЯТИЯ. НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ТРИУМФ
Жизнь в детских садах резко поменялась в пятидесятых, когда стали вводиться занятия, разработанные Усовой, когда вышла книга с её конспектами, когда занятия вышли на первый план.
И первое время у нас в Ленинграде проводились очень интересные занятия.
Но у ленинградских методистов была такая присказка: «Занятия и конспекты очень хороши - но сперва посмотрите, готовы ли дети, ваши дети заниматься по этому конспекту». Усова-то надеялась, что подход к занятиям будет именно такой.
Понимаете, как получилось: были военные дети, они требовали особого отношения. По-другому было невозможно. Да и первые послевоенные тоже. И у воспитателей сложился огромный опыт индивидуальной работы.
Глядя на эти результаты, Усова поняла, что, опираясь на них, можно проводить очень серьёзные занятия. То есть её идея занятий и сложилась именно потому, что была наработана педагогическая культура - и эту культуру считали как бы само собой разумеющимся явлением, которое можно ещё замечательно усилить.
И первые годы занятия успешно пошли, потому что были те воспитатели, которые помнили подходы к детям.
Но когда занятия стали широко внедрять - время-то пришло уже другое. Дети приходили уже мирные, благополучные, с ними вроде как полегче - необходимость искать особого пути к каждому уже не выглядела такой очевидной.
И пришли новые воспитатели, их уже в пединститутах учили, ориентируясь на занятия, а не на поиски подходов к детям.
И все стали обсуждать только занятия, занятия, занятия.
 
И ЦЕЛИ ПЕРЕВЕРНУЛИСЬ...
На этом фоне обрушилась новая беда. В пятидесятые годы было очень мало первоклассников. И в сады пришли учителя. И они занятия перевернули по-своему, они решили, что занятие - это всё равно, что урок.
И несколько десятилетий приходящие из педучилищ юные воспитательницы и не представляли, что значит «работать индивидуально». Они приобретали опыт культуры дошкольной работы только в том случае, если им повезло с коллегами.
В результате с занятиями стало уж совсем не получаться. И потом, в шестидесятые, пошла обратная волна: «Не получается? Работайте творчески. Это вы творчески не работаете - поэтому не получается. Пишите сами себе конспекты».
Так и чередовались эти две волны: «Работайте творчески!» и «Внедряйте предусмотренные занятия!» А ведь если занятие - это как урок, то у воспитателя неизбежно возникает задача: первым делом детей усмирить, обеспечить дисциплину и неподвижность. А «творческий» ли у него конспект, или нетворческий - дела не меняет. В результате та жуткая закованность детей, та неестественность их поведения, с которой мы мучительно боролись в блокаду, словно превратилась теперь в желанную дидактическую цель для воспитателя.
...Были военные дети, они требовали особого отношения. По-другому было невозможно. Да и первые послевоенные тоже. И у воспитателей сложился огромный опыт индивидуальной работы.
Глядя на эти результаты, поняли, что, опираясь на них, можно проводить очень серьёзные занятия. Идея занятий и сложилась именно потому, что была наработана педагогическая культура - и эту культуру считали как бы само собой разумеющимся явлением, которое можно ещё замечательно усилить...
Страницы: « 1 (2) 3 4 5 6 7 »

Постоянный адрес этой статьи
  • URL: http://setilab.ru/modules/article/view.article.php/c24/212
  • Постоянный адрес этой статьи: http://setilab.ru/modules/article/trackback.php/212
Старший дошкольный
Экспорт: Выбрать PM Email PDF Bookmark Print | Экспорт в RSS | Экспорт в RDF | Экспорт в ATOM
Copyright© Валентина ИВАНОВА & Сетевые исследовательские лаборатории «Школа для всех»
Комментарии принадлежат их авторам. Мы не несем ответственности за их содержание.


© Агентство образовательного сотрудничества

Не вошли?